Библиотека в кармане -русские авторы



Биленкин Дмитрий Александрович - Четвертая Производная


Дмитрий Биленкин
Четвертая производная
Конечно, Радунский имел представление о Шаре, но действительность
оказалась иной. Цокая магнитными подковками и озираясь, журналист прошел
от шлюзовой камеры к узкому, как столик для рукоделия, пульту. Позади
бесшумно следовал Корк. Сферические стены сияли стерильной белизной. Над
пультом змеилась коричневая вязь мномографиков. Еще тут было несколько
переключателей, видеорам, табло интегратора, экранчик оптрона. И это все!
И это на диспетчерском пункте самой грандиозной космической машины!
- Разочарованы? - скрипуче осведомился Корк. Его морщинистые веки
затрепетали. - Никак не могу этого понять. Ничто так не поражает и ничто
так не свидетельствует о техническом примитивизме, как внешняя сложность
конструкции. Необъяснимо! Возьмем человека. Глаза, уши, нос: вот и все
основные выходы самого совершенного творения - мозга. В конструкции
Магнитного мешка мы наконец приблизились к идеалу, а вас эта простота
обескураживает. Так?
- Пожалуй, - помедлив, согласился Радунский. - Хотя... Самое удачное
изделие человека, потому что никакие тысячелетия прогресса не смогли его
улучшить, - это ложка. Но кого может поразить ее совершенство? Внимание не
зря привлекает то, что обещает развитие.
Мигнув, Корк уставился на журналиста, будто не успел его разглядеть.
Головой он едва доставал до плеча Радунского.
- Знаете, а это не банально, - проговорил он протяжно. - Весьма.
Садитесь, время пока есть.
Радунский сел.
- Крохотный вопрос. Видеорамы - это все, что у вас есть для наблюдений?
- Нет, почему же...
Нагнувшись над пультом, Корк тронул переключатель. Вихрем растаяли
стены. Кресла, пульт будто вынесло в бездну. Рывком подступили звезды -
целый сонм. Радунский ухватился за подлокотники, сжал их, цепенея.
Пришвартованный бот - его овал маячил тенью - загораживал Солнце, и
миллионы звезд горели в безмерной тьме - переливчатые, холодные, редкие
атомы света среди выжженного мрака, в котором одиноко искрился клуб
Млечного Пути и туманились блеклые пятнышки дальних галактик.
- Курите, курите, - благодушно сказал Корк, заметив невольное движение
руки журналиста.
Жадная затяжка ароматного тоника вернула равновесие. Да, находиться вот
так среди звезд было совсем не то, что наблюдать их в иллюминатор, и
стоило возблагодарить умную хитрость тех, кто, устранив из табака никотин
и гарь, сумел обратить дурную привычку человечества в успокоительный
ритуал.
- Земля? - дымящимся кончиком сигареты Радунский указал на ярко-голубую
звездочку.
- Вега. Земля - там. А вот Марс, Юпитер, Сатурн.
- Вся солнечная система у нас под ногами, - прошептал Радунский.
Он посмотрел вниз.
- Не странно ли! Восседаем в кресле, как боги на облачке...
- Не увлекайтесь слишком - голова закружится.
- А Магнитный мешок? Он здесь? Там? Вокруг?
- Конечно. Он здесь... всюду...
Корк сделал неопределенный жест.
Радунский в который раз попытался наглядно представить Магнитный мешок
и, конечно, не смог. Слишком все это было непохоже. Ни на что не похоже.
Одним фактом своего существования Магнитный мешок опровергал когда-то
незыблемые представления о назначении и виде машин. Многие столетия любой
инженерный замысел привязывался к металлу. Лишь с середины двадцатого века
стали появляться детали, которых нельзя было увидеть и пощупать, как
невозможно рассмотреть или потрогать бег электронного луча в кинескопе. Но
еще долго основой всякой конструкции оставалось земное - твердое, жидкое
или газообразное, с колыбе