Библиотека в кармане -русские авторы


Бубякин Михаил - Железные Паруса


БУБЯКИН МИХАИЛ
ЖЕЛЕЗНЫЕ ПАРУСА
  Посвящая моему другу, красавцу-эрделю, - Африканцу, Афри...
  
  Закат происходит, во-первых, в виде крушения мира, запечатленного метафизикой, и, во-вторых, в виде исходящего от метафизики опустошения мира.
  Мартин Хайдеггер
  
  Настоящее - это время, отпущенное на размышление...
  
  Глава первая
  
  Жена
  
  1.
  - Я никак не могу освоиться, - сказала жена. - А ты, ты уже привык?
  - Почти, - ответил Он.
  Был вечер. Низко светило солнце. И они мчались по широкой, теплой долине с мягкими, покатыми склонами и редкими белыми домами за пышными деревьями.
  - А мне все еще странно, - созналась она.
  И мне, подумал Он.
  Иногда мелькали машины - груда железа или почти целые - еще не сгнившие под жарким солнцем или зимними дождями, - грузовики, хранящие на капотах остатки зеленой краски, загораживали дорогу, и тогда они аккуратно их объезжали, легковушки - большей частью по обочинам, тупо уткнувшись спущенными скатами в густую полынь, и уж совсем редко - автобусы, почему-то обязательно распахнутые настежь, с исполосованными сидениями и вывернутыми панелями управления, - ржавые, в неопределенных потеках. Но лучше всего сохранился красный цвет, и машины под ним казались совсем новенькими.
  Они давно привыкли к этому. Людей там никогда не было, да и не могло быть, и единственное, что привлекало - бензин, который они перекачивали в свои канистры.
  Людей не было и в поселках, которые некогда хорошо просматривались с трассы, а теперь были скрыты густым подлеском чудовищно разросшихся трав, кустарника и хаотично стоящих деревьев. Деревья кое-где проросли сквозь полотно дороги и ломались под бампером почти без треска.
  - Мне иногда кажется, что они счастливы, - почти нараспев произнесла жена.
  - Счастливы? - спросил Он с вздохом. - Если бы знать...
  Он наизусть помнил все эти бесконечные разговоры переливания из пустого в порожнее, почти ничего не дающие, а лишь оставляющие на душе тревожный осадок - не недосказанности, нет, а нечто, что стояло за ними, быть может, того, что проскальзывало в словах или само лезло в голову со странной навязчивостью, как непрошенный гость с завиральными мыслями, как некто, кто намеревается крутить тобой по собственному желанию. "Чур-чур меня", - шептал Он.
  Для него самого это было табу, и Он не мог передать в словах, что владело им, когда она заводила разговоры на эту тему. Единственное, Он твердо знал, - говорить было излишне и даже, отчасти, опасно, как была опасна, вообще, вся их жизнь последние годы с тем набором неопределенностей и противоречий, которые сопутствовали каждому дню, каждому мигу - хотя бы только ему самому.

Он допускал, что жена ничего не замечала или не умела замечать - все те малейшие нюансы, которые буквально выпирали из обыденности, крутились, лопались перед глазами, переливались, строили рожицы, поливали тебя водой, творили несусветное, пели, стонали, плясали и убивали - тихо, незаметно, или, напротив, словно обухом из-за угла, высушивали и собирали, складировали, накапливали, перемалывали, инвентаризировали не тела, не мысли - души - научить этому было невозможно. Мало того, сам Он часто попадал впросак, потому что в полной мере еще не умел пользоваться своими способностями предвидеть и часто обыкновенная навязчивость - липкая и невидимая, как лесная паутина, сбивала с толка, и каждый раз Он давал зарок быть внимательнее и больше придавать значения Знакам.
  Но в тот вечер Он тоже его пропустил. Как ни старался, а пропуст