Библиотека в кармане -русские авторы


Кунин Владимир - Ломбард


prose_contemporary Владимир Кунин Ломбард ru ru FB Tools 2005-07-22 OCR Сергей: chernov@orel.ru 89CBE350-D6E1-4F91-8498-14B999357ADC 1.0 v 1.0 — создание fb2 OCR Денис
Сошедшие с небес. Мой дед, мой отец и я сам. Это было недавно, это было давно...: Повести. Рассказы /В. В. Кунин АСТ, Транзиткнига Москва 2004 5-17-022145-2, 5-9578-0698-6 Владимир Кунин
Ломбард
Все течет, все изменяется.
Только ломбарды остаются прежними. Ничего на них не действует: ни времена года, ни смены вех, ни крушения религий. Ничего!..
Особенно крепки те отделы, где берут в заклад золото, а выплачивают цену меди...
* * *Только что из кладовых «выкупа» в закладную очередь вернулись три человека — миловидная женщина лет тридцати пяти в белом шерстяном платке, старуха в мужском пальто с шалевым воротником и очень старый небритый еврей с провалившимся ртом и слезящимися глазами.
Старый еврей молча потряс над ухом спичечным коробком. Убедившись, что коробок издает знакомый ему звук, он опускает руку с коробком в карман порыжевшего от времени пальто...
Старуха с шалевым воротником удивленными детскими глазами ласково рассматривает толстое некрасивое золотое кольцо. Так на коротких тюремных свиданиях разглядывают осужденных родственников.
Радость свидания разбивается о суровую необходимость разлуки, но все же радость есть радость, какой бы маленькой она ни была...
И старуха медленно и радостно оглядывает свое кольцо со всех сторон.
Женщина в белом платке — аристократка ломбарда. Высший свет перезакладчиков. Для нее каждый перезаклад — ее триумф, ее бенефис.

Зримое признание ее славы.
Она перезакладывает великолепные старинные карманные золотые часы. Несколько золотых крышек с паутинным рисунком и медалями, нескончаемое количество рубинов под этими крышками и прекрасный замшевый чехольчик, в который женщина опускает часы, получив их из кладовой выкупа.
И женщину, и ее часы в ломбарде знают, и гранитные приемщицы предлагают женщине самой назвать сумму заклада. Очередь смотрит на женщину с уважением и завистью.
Правда, пройдет еще тридцать — сорок минут, наступит закладная очередь этой женщины, и ее часы — гордость нескольких поколений — снова уйдут в ломбардные склепы на четыре месяца: три официальных и один льготный...
Эта женщина уйдет домой, раздаст деньги, взятые для перезаклада, и три официальных месяца будет жить радостно и спокойно. А четвертый месяц — льготный — измучается, собирая на один день рубли для своего очередного бенефиса. Льготный месяц — самый трудный.
Старый еврей с коробочкой в кармане, старуха с кольцом и женщина с часами стоят в длинной очереди вместе. Они уже сродни друг другу, как и должны быть сродни все люди, неожиданно ставшие нищими...
— Ты ж смотри, какие часы!.. — восхищенно говорит старуха женщине в платке и поигрывает своим толстым обручальным кольцом, надетым на темный сморщенный безымянный палец.
— От деда, — достойно говорит женщина и нажимает на кнопку в рементуаре. Она придерживает ладонью верхнюю крышку и дает всем посмотреть вторую крышку с медалями. — Я их всю жизнь помню...
Старый еврей стоит спиной к движению очереди, лицом к старухе и женщине с часами. Он вытирает слезящиеся глаза и говорит без всякого желания завладеть разговором:
— Хорошие часы. Когда-то у меня тоже были такие...
Ему верят. В ломбарде всем всегда верят. Мало ли... В жизни все бывает.
— Когда в тридцать восьмом за мной пришли, они лежали на столе. — Старому еврею трудно говорить. Еще труднее его понять. Но его понимают, потому что слушают