Библиотека в кармане -русские авторы


Куприянов Вячеслав - Сверхсветовик


Вячеслав КУПРИЯНОВ
СВЕРХСВЕТОВИК
Подготовка
Ночью он имел право отдыхать от калейдоскопа дня, где его облик был
разбит на множество подобий, где его рот коллекционировал улыбки, по
глазам, словно рябь по воде, пробегали проблески разных по оттенкам, но
мудрых по сути мыслей. Лицо, уставшее от ликующих, полных надежды взглядов,
руки, набрякшие благодарными рукопожатиями. Отнятый от его гортани голос в
положенные часы сопровождал ожившие слепки с его лица, обещая зрителям и
слушателям то, чего им всем не хватало. Время. Он обещал Время.
Как пчела на обножке принесет в свой улей накопленную цветком питательную
пыльцу, так он призван выбрать созревшее на почве истлевших звезд мировое
время. Именно он, и никто другой. А они с легким сердцем могут пока
продолжать утрачивать свое настоящее время.
Его долго готовили для небывалого подвига. С самого детства, и потому у
него не было собственного детства, хотя уже тогда предполагалось, что это
добавляет детства всем прочим.
Когда дети носились друг за дружкой, оставляя каждому вероятность догнать
другого и в то же время при старании надеясь убежать от любого, он был за
пределами этих игр, он должен был тянуться за взрослым наставником, который
его вел за собой, исходя из продуманных скоростей, ускорений и внезапных
остановок. Когда дети купались, будто они впервые попали в воду, он должен
был повторять движения наставника, который, казалось, родился в воде.
Он научился любить землю, отталкиваясь от нее ногами. Он научился любить
воду, проскальзывая сквозь нее, подобно обтекаемому существу, для которого
голова служит носом. Он полюбил воздух, ибо с ним вдыхал в себя все небо,
приобщавшее его к высочайшему огню, до которого ему еще суждено будет
дотронуться.
- Дыши, дыши, - подстрекали его наставники, - тебе еще придется не дышать
или почти не дышать целую вечность! Он учился затаивать дыхание под водой,
и когда он выныривал, то чувствовал не только вкус, но и цвет воздуха,
который из синего мгновенно становился красным в его легких, а пройдя
сквозь камеру сердца, сгущался и темнел, как терпкое вино, которым его не
баловали, но и не лишали с достижением зрелости. Ему исподволь загадывали
загадки, старше ли его это вино, или моложе, и насколько, когда ягоды сняли
с лозы, какое стояло в ту пору лето, и чем старше он становился, тем более
старое вино доверяли ему на пробу. И надо было угадывать местность, где оно
родилось, высоту над уровнем моря, удаленность от розы ветров, и все это не
для того, чтобы в предполагаемом обществе блеснуть отточенностью праздного
вкуса, но чтобы уметь определить, оказавшись в неизвестном краю, что это за
край, по запахам, по привкусу надкушенной травы, по заложенной в этой земле
толике солнца, по томящемуся именно в том колодце неба настою времени.
Не все из наставников настаивали на том, что время настаивается только в
вине, сгущаясь до доступной многим поколениям истины. Однако идея выдержки
казалась пригодной для его воспитания, он как бы накапливал время в себе
самом, пока сам себя еще никак вовне не проявил, зато он и не выдыхался.
Приятно было сознавать, что время бывает белое и красное, а также
розовое, оно бывает сухим, бывает в меру - хорошо, если в меру - сладким,
оно приятно бьет в голову, если оно шипучее. Особенно приятно его делить
вдвоем, тогда его становится больше даже при самом малом исходном разливе,
ибо оно обрастает обходительностью, взаимностью и любовью.
Время, как гроздь, зависит от земли, воды и