Библиотека в кармане -русские авторы


Куприн Александр - Барбос И Жулька


А.И. Куприн
Барбос и Жулька
Барбос был невелик ростом, но приземист и широкогруд. Благодаря длинной,
чуть-чуть вьющейся шерсти в нем замечалось отдаленное сходство с белым
пуделем, но только с пуделем, к которому никогда не прикасались ни мыло, ни
гребень, ни ножницы. Летом он постоянно с головы до конца хвоста бывал унизан
колючими "репяхами", осенью же клоки шерсти на его ногах, животе, извалявшись
в грязи и потом высохнув, превращались в сотни коричневых, болтающихся
сталактитов. Уши Барбоса вечно носили на себе следы "боевых схваток", а в
особенно горячие периоды собачьего флирта прямо-таки превращались в
причудливые фестоны. Таких собак, как он, искони и всюду зовут Барбосами.
Изредка только, да и то в виде исключения, их называют Дружками. Эти собаки,
если не ошибаюсь, происходят от простых дворняжек и овчарок. Они отличаются
верностью, независимым характером и тонким слухом.
Жулька также принадлежала к очень распространенной породе маленьких собак,
тех тонконогих собачек с гладкой черной шерстью и желтыми подпалинами над
бровями и на груди, которых так любят отставные чиновницы. Основной чертой ее
характера была деликатная, почти застенчивая вежливость. Это не значит, чтобы
она тотчас же перевертывалась на спину, начинала улыбаться или униженно
ползала на животе, как только с ней заговаривал человек (так поступают все
лицемерные, льстивые и трусливые собачонки). Нет, к доброму человеку она
подходила с свойственной ей смелой доверчивостью, опиралась на его колено
своими передними лапками и нежно протягивала мордочку, требуя ласки.
Деликатность ее выражалась главным образом в манере есть. Она никогда не
попрошайничала, наоборот, ее всегда приходилось упрашивать, чтобы она взяла
косточку. Если же к ней во время еды подходила другая собака или люди, Жулька
скромно отходила в сторону с таким видом, который как будто бы говорил:
"Кушайте, кушайте, пожалуйста... Я уже совершенно сыта..." Право же, в ней в
эти моменты было гораздо меньше собачьего, чем в иных почтенных человеческих
лицах во время хорошего обеда.
Конечно, Жулька единогласно признавалась комнатной собачкой. Что касается
до Барбоса, то нам, детям, очень часто приходилось его отстаивать от
справедливого гнева старших и пожизненного изгнания во двор. Во-первых, он
имел весьма смутные понятия о праве собственности (особенно если дело касалось
съестных припасов), а во-вторых, не отличался аккуратностью в туалете. Этому
разбойнику ничего не стоило стрескать в один присест добрую половину жареного
пасхального индюка, воспитанного с особенною любовью и откормленного одними
орехами, или улечься, только что выскочив из глубокой и грязной лужи, на
праздничное, белое, как снег, покрывало маминой кровати.
Летом к нему относились снисходительно, и он обыкновенно лежал на
подоконнике раскрытого окна в позе спящего льва, уткнув морду между вытянутыми
передними лапами. Однако он не спал: это замечалось по его бровям, все время
не перестававшим двигаться. Барбос ждал... Едва только на улице против нашего
дома показывалась собачья фигура. Барбос стремительно скатывался с окошка,
проскальзывал на брюхе в подворотню и полным карьером несся на дерзкого
нарушителя территориальных законов. Он твердо памятовал великий закон всех
единоборств и сражений: бей первый, если не хочешь быть битым, и поэтому
наотрез отказывался от всяких принятых в собачьем мире дипломатических
приемов, вроде предварительного взаимного обнюхивания, угрожающего рычания,
зави