Библиотека в кармане -русские авторы

         

Пикуль Валентин - Слово И Дело (Книга Первая)


Валентин ПИКУЛЬ
СЛОВО И ДЕЛО
КНИГА ПЕРВАЯ
"ЦАРИЦА ПРЕСТРАШНОГО ЗРАКУ"
ЛЕТОПИСЬ ПЕРВАЯ
ГОСУДАРЕВА НЕВЕСТА
Мощно, велико ты было, столетие! Дух веков прежних
Пал пред твоим алтарем ниц и безмолвен, дивясь
Но твоих сил недостало к изгнанию всех духов ада
Брызжущих пламенный яд чрез многотысящный век
А Н Радищев
("Осьмчадцатое столетие")
Никто не уповай во веки,
На тщетну власть князей земных
Их те ж родили человеки,
И нет спасения от них
Михаила Ломоносов
(псалом № 145)
Глава 1
По самому краю гиблого света течет стылая Сосьва-река. А куда течет -
неведомо, и там, за рекой, пусто, только зверь пушистый сигает. Вот на этом-то
берегу, распевая псалмы и богохульствуя, одинокий старик с полудня копал
могилу.
Ненастно было...
- Ай-ай, дел наделал - всего и не упомнишь! Зато и был он князь двух
империй (Российской и Римской) , генералиссимус и ордена Андрея Первозванного
кавалер. Сердечный друг, "мин херц Данилыч", его высокое сиятельство Алексашка
Меншиков - на краю света, в армяке мужичьем, бородатый и страшный, и вот..,
видит бог: копает могилу!
Для дочери. Для Марьюшки. Для царевой невесты.
- И вознесо-ох избранна-аго-о, - пропел Меншиков сипло.
А в могиле было ему даже хорошо: не обдувал ветер, что забегает с тундры,
не виднелись из ямы постылые крыши Березова-городка. Только чистые облаци над
головой старика - плывут и плывут в незнаемое.
Под вечер вернулся Данилыч к себе в домишко, что срубил саморучно
(бревна-то в два венца клал, окошки-то в кругляк вывел - на зависть одичалым
березовцам). Семейство опального князя, выплакивая глаза, сумерничало в
нетопяеияых горницах. Всего двое и остались: сын его Санька да девка малая -
тоже Александра. Супругу-то свою, Дарью Михайловну, еще под Казанью навеки
оставил - на самом берегу Волги зарыл ее, когда в ссылку обозом тянулись.
- Будет вам! - цыкнул Меншиков на детей. - Пряники-то писаны на Москве
остались. И скулить - неча... Мой грех вижу в том, что не отведали вы ранее
горбушки серенькой.
Раздул лучину - прошел к покойнице. В кедровом гробу, обитом сукном
изнутри, покоилась царская невеста - княжна Марья. А жития ей было осьмнадцать
лет. И хвори она никакой не знала - просто тоска приключилась. "В Москву, -
плакала перед смертью, - в Москву бы мне..." Торчал теперь из кружев
остренький носик, а губы раскрылись в смерти - губы, царем недавно целованные.
Меншиков подул на замерзшие пальцы, долго и неумело вдевал серьги в
занемевшие мочки покойницы. Вдел кое-как, и затрясся в рыданиях гордый
подбородок:
- Эх, Марьюшка.., быть бы тебе императрицей! Почто не отдал я тебя за
Сапегу? Жила бы в Польше... Внука бы мне.., внука!
После погребения не мог Данилыч отойти от дочерней могилы. Все на другой
берег Сосьвы посматривал. А там синел корчеватый лес да стелились вдали
тобольские тундры - края постылые, жуткие, безлюдные... И сказал сыну и дочке
с лаской:
- Детушки, вы домой ступайте. Не то озябнете, чай! А сам примерился
глазом, сразу помолодевшим. Лопатой отсек добрую сажень и торопко начал копать
другую могилу. Рядом с дочерней - только пошире, только поглубже... Страшно
стало, и в рев ударились княжата:
- Тятенька, тятенька! Не пужайте нас, миленькой... На што вторую-то
грабстаете? Ой, горе нам, сирым Меншиковым...
Данилыч знай копал - быстро и сноровко.
- Не вам, не вам, - ответил. - А имени несчастному моему!
И вскорости, правда, слег. Сначала интерес к еде потерял. Пил только воду
с брусникой.
Лежа на полатях под шубами, начитыва





Содержание раздела